Пушкинский центр > Художественный руководитель > Интервью > 2009. 6 июля. Город 812. Что бы было с Россией, если бы она жила по Пушкину

С 5 по 10 июня в Пушкинских горах прошел IV Международный фестиваль «Михайловское-2018».

В рамках фестиваля жители и гости Пушкиногорья смогли посетить 8 спектаклей 6 театральных коллективов из Санкт-Петербурга, Москвы, Тюмени, Перми и Магнитогорска, а также творческие встречи и лекции.

Театр «Пушкинская школа» и студенты пушкинского курса РГИСИ п/р Владимира Рецептера привезли на фестиваль премьерные спектакли «Невский проспект» и «Барышня-крестьянка», а также прочли стихи Пушкина на открытой сцене музея-заповедника Михайловское. Спектакли прошли при неизменных аншлагах и были тепло приняты зрителями и критиками.


Вы можете приобрести билеты на наши спектакли онлайн нажав эту на кнопку у нашего партнера BigBilet.Ru

Театр Пушкинская Школа ВКонтакте   Театр    Instagram

28 мая состоялась премьера спектакля "Невский проспект", которая была тепло встречена зрителями.  Следующий спектакль состоится 22 июня. Торопитесь заказать билеты по тел.: 8(812)710-44-07 и 8(921)922-57-73.

 6 апреля Владимиру Эмануиловичу Рецептеру за просветительскую деятельность была вручена Премия Президента РФ для деятелей культуры за произведения для детей и юношества 2017 года. Коллектив Пушкинского центра сердечно поздравляет своего художественного руководителя.

Владимир Эмануилович Рецептер стал лауреатом специальной Премии «Золотая Маска» «За выдающийся вклад в развитие театрального искусства»! Поздравляем!

Спектакль "Вальс имени Гоголя" попал в лонг-лист премии «Золотая маска», где собраны сто лучших драматических и кукольных спектаклей страны, поставленных в прошедшем сезоне:

Поздравляем создателей и участников спектакля!

 Владимир Эмануилович Рецептер стал лауреатом специальной Премии «Золотая Маска» «За выдающийся вклад в развитие театрального искусства»! Поздравляем!

 С 22 по 26 декабря состоялись гастроли театра «Пушкинская школа» в Пушкинских горах. За пять дней зрители увидели 10 спектаклей, среди которых 3 премьеры – «Ревизор», «Полтава» и «Четыре сказки».

В общей сложности за время гастролей постановки «Пушкинской школы» увидели 3 860 жителей Пушкиногорья и Псковской области.

Спектакли прошли при неизменных аншлагах и были тепло приняты зрителями.

«Независимая газета» о прошедших гастролях: 

http://www.ng.ru/culture/2018-01-13/100_pushkinwalk.html

2009. 6 июля. Город 812. Что бы было с Россией, если бы она жила по Пушкину

Что бы было с Россией, если бы она жила по Пушкину.

Рецепт от Рецептера

 

Известный в прошлом актер товстоноговского БДТ более десяти лет руководит Пушкинским культурным центром. О том, для чего нужен этот центр и о чем он до сих пор разговаривает с Товстоноговым, Владимир Рецептер рассказал «Городу 812».

 

– Пушкинский центр, которым вы сейчас руководите, он зачем нужен?

– О пушкинской драматургии я думаю всю жизнь и считаю, что и нам, и будущим режиссерам, и актерам очень важно разобраться в ней.

Пушкин революционизировал русскую прозу и поэзию, с него как бы все началось в русской литературе, хотя у него были замечательные предтечи. Но нельзя же думать, что он не революционизировал и театр.

Между тем театр не пошел по тому направлению, которое ему указал Пушкин. Он очень серьезно занимался театром, писал о нем и для него, и его театральный проект до сих пор не реализован. Пушкинский центр – первый инструмент для его создания. Первая лаборатория. Как выясняется, его создание было очень важным и принципиальным для меня делом.

Центр проводит фестивали, ставит спектакли, выпускает книги, все это направлено на то, чтобы русский театр осмыслил и освоил богатство Пушкина-драматурга. Он драматург по своей внутренней сути, – и в поэзии, и даже в письмах... Его проза построена отчасти по драматургическим за­конам. Обратите внимание на его поэмы «Цыгане» или «Полтава». Там вдруг возникают сцены в стихах, – опять драматургия! И этот его проект русский театр должен принять, осмыслить и освоить. Это завещание Пушкина.

– Если бы не Пушкин, то имени кого был бы центр?

– Зачем сослагательное наклонение, если у нас есть Пушкин?.. Если бы не Пушкин, центра не было бы.

         – Простите за выражение, но Пушкина уже столько «обсосали»...

– Это вульгарное выражение. А мнение обывательское... В Святых Горах, Пушкинском заповеднике работают многие люди – в парках, в охране, не говоря уже о научных работниках. Заповедник – градообразующее предприятие, и там Пушкина называют кормильцем. И правда, он и в прямом, и в переносном смысле «окормляет» филологов, музейщиков, писателей, простых людей, всех нас. А вы говорите «обсосали»... Вы меня разозлили.

          – Пушкин уже настолько «наше все», что складывается именно такое впечатление.

         – К сожалению, «наше все» на сегодня – это продажная нефть и редеющий лес, а не Пушкин. Если бы Пушкин был нашим всем...

Говорят, у каждого свой Пушкин. Ложь! У каждого общий Пушкин.

         – А как же цветаевский «Мой Пушкин»?

         – У Цветаевой был свой.

         – Значит, ей можно иметь «своего», а не общего Пушкина, а мне нельзя?

– Это дано тому, кому по силам, тому, у кого есть для этого внутренний ресурс, культура понимания, знания, есть дар, наконец. И в ответ на это рождается свой Пушкин, не похожий на Пушкина Цветаевой. Это Бог или посылает нам, или не посылает.

         – Не слишком ли много у нас пушкиноведов?

         – Вы просто не интересовались состоянием пушкиноведения, текстологии, а это фундаментальная наука. Академик Михаил Алексеев говорил: «Наука о Пушкине ближе всех к так называемым точным наукам, потому что она накопила огромное количество фактов».

         – Не странно ли, Пушкин прожил всего 37 лет, а его изучают уже столько лет и никак изучить не могут?

         – Не странно. Пушкин – тайна. Шекспира изучают дольше.

         – Так вы кто – актер, поэт, режиссер, исследователь Пушкина?

         – Однажды сороконожку спросили: с какой ноги она ходит? Сороконожка задумалась и разучилась ходить. У меня ног поменьше... Единственное, что я могу сказать: когда был моложе, во мне это как-то совмещалось. По дороге в театр в автобусе складывались стихи. Или на обратном пути. С возрастом все стало сложнее, потому что все больше сил и концентрации требует то, во что я погружаюсь. Поэтому могу заниматься в данный момент только тем, чем занимаюсь. Если репетирую, то ничего другого не делаю.

Я «пограничник». Именно на стыке филологической науки и театра, прозы и поэзии могут возникнуть реальные открытия, как мне кажется, может возникнуть что-то важное.

         – Почему тогда стихов не писали ни Ефремов, ни Любимов?

         – Это не ко мне, это к ним вопрос. Или к Богу. К тому же еще не известно, писали они стихи или нет. Есть другие примеры: Филатов, Золотухин, Высоцкий...

         – Не знаете, писал стихи Товстоногов?

         – Не знаю. Понимаете, так Бог устраивает, что один человек концентрируется и вкладывает все свои возможности в одно дело, а другой... Это разумно. Как я могу считать неразумным то, что случилось со мной?

         – Вы как актер более четверти века прослужили в театре. Нет у вас ощущения, что театр уходит? Что на смену ему приходит интернет и прочие современные штучки?

         – У меня такого ощущения нет. У меня более драматическое ощущение. Это мы уходим – от театра, из театра, а он остается. Приливы и отливы зрительского интереса известны, они как приливы и отливы океана. Это естественно. Какие-то театральные направления нам будут нравиться больше, какие-то меньше, но все это индивидуально. Театр как искусство вечен. На смену одним безумцам приходят другие.

         – В те годы, когда вы служили в БДТ, считалось, что театр может изменить мир. Что может изменить театр сегодня?

         – А что он должен менять, и зачем ему вообще что-то менять? Что прагматически меняет в мире картина в музее или настоящая книга? «Талант – единственная новость, которая всегда нова». Эти стихи Пастернак адресовал актрисе МХАТ Зуевой. Меняются поколения, люди уходят и из БДТ, в котором я работал 25 лет, многие ушли естественным образом – Копелян, Луспекаев, Стржельчик, Лавров...Значит, в строй должны встать другие солдаты, другие поколения.

         – И где они?

          – Все пять московских театральных институтов плюс Петербургская театральная академия ежегодно готовят выпускников. Ежегодно из них выходит какое-то количество стоящих актеров.

          – И среди них нет ни Лаврова, ни Стржельчика.

         – А таких уже и не будет. Будут другие. Настоящий актер, как и театр, неповторим. Все неповторимо, и все, тем не менее, живет и обновляется. Другое дело, что есть зрители, которые видели тот театр, но и они уходят. Сегодняшний зритель, который приходит в театр, – это уже другое народонаселение...

         – Не знаете, известны ли имена древне­греческих актеров?

         – Какие-то имена сохранились, не помню. А вы меня что, решили проэкзаменовать?

         – Что вы, нет. Но не кажется ли вам, что сегодня к актерам несколько преувеличенный интерес со стороны общества?

         – Не может быть преувеличенным внимание, если оно уже существует. Значит, актер его завоевал. Если народ любит Янковского или Караченцова, то с этим ничего не надо делать. В этом нет никакого преувеличения, они снискали эту любовь.

         – Люди интересуются еще и Волочковой.

         – Я не знаю, насколько она снискала любовь зрителей. Существует искусство по строчечной сути. Но есть еще и ремесло, связанное с массмедиа, с внешним успехом; здесь продукт более поверхностный, более легкий в смысле усвоения. По-моему, нет поэта, у которого вы будете брать интервью как у публичного человека. Это разные ипостаси. Стихи читают все меньше, а телик смотрят все.

Поэтому, когда я назвал Караченцова, обладающего и певческими возможностями, и драматическими, и настоящей харизмой, и заразительным обаянием, то имел в виду не соревнующихся за прайм-тайм на телевидении с помощью так называемой «фанеры» и быстрых телодвижений. Существуют границы искусства, за которые никто из людей к нему не призванных не переступит, что бы ни происходило и какой бы именной популярностью они ни обладали.

         – Не странно ли видеть актеров в передачах о морали и нравственности?

         – Это дело тех, кто приглашает. Я могу выключить телевизор, если мне что-то не нравится. Но почему бы и актерам не поговорить о морали и нравственности, если об этом смеют говорить даже политики?

         – Хотя бы потому, что, как говорил, по-моему, Ширвиндт, «театр – террариум единомышленников». Действительно террариум?

         – Да, существует такое выражение, и принадлежит оно вовсе не Ширвиндту. Наверное, у театров бывают счастливые моменты жизни, а бывают несчастные. Когда театру плохо, он превращается в «террариум». А в счастливый момент театр-дом, где собирается семья.

         – Немного о ближней истории. Ленинград при Романове деятели культуры вспоминают с дрожью.

         – Кто-то с дрожью, а кто-то – со слюноотделением. Я знаю и тех, и других.

         – Правда, что вам рекомендовали в те годы сменить фамилию?

         – Такая тенденция была. Для меня это было неприемлемо. Те, кто предлагал это, говорили, что мне при этом станет легче жить. В действительности легче стало бы им. И думали они о себе, а не обо мне.

         – Слышал, у вас тяжелый характер.

         – Не верьте своему информатору, это человек плоский. Но даже если это так, характер – только внешнее выражение сущности человека. Глубинная сущность зашифрована судьбой и связана с масштабом работ, ему назначенных. Если стараться быть сахарным, ничего не сделаешь. Для того чтобы довести до ума то, к чему призван, нужно подвигнуть на это и окружающих. Если знаешь, куда ведешь, не станешь оглядываться на то, что говорят. Какой у меня характер, выяснится несколько позже.

         – Время вашей службы в БДТ было счастливым или несчастливым временем?

         – Конечно, счастливым, хотя были и другие моменты.

         – Почему тогда свою книгу о БДТ вы назвали «Записки театрального отщепенца»?

         – Потому что у меня была другая судьба. Я был внутри театра, а потом стал «отщепляться». Это то, с чего мы начали беседу, почему я занимаюсь и тем, и тем, и этим... Значит, я был запрограммирован на то, чтобы «отщепиться», создать Пушкинский центр, выпускать свои книги, стихи, ставить свои спектакли...

         – В этой книге вы не очень радужно описали свои годы в БДТ, да и самого Товстоногова. Рассказали и про группы влияния на него, и про напряженные с ним отношения.

         – Это была моя жизнь и моя правда. Мерило для меня – правда художественная. Мои книги написаны с любовью к этому театру.

         – Не почувствовал.

         – Значит, вам не повезло. Не «погрузились». Остальные почувствовали.

         – Почему во всех своих книгах вы пишете и пишете про БДТ? Никак не можете выговориться.

          – Потому что это то зерно, которое интересно и мне, и читателю. Потому что в то время театр был «государством в государстве», в нем отражались страна и время.

         – После ваших книг создается впечатление, что Товстоногов для вас как призрак отца Гамлета, вы с ним постоянно беседуете.

         – С ним интересно. Он очень крупная, характерная и поучительная фигура. Я с ним беседую, когда мне нужно решать какие-то проблемы, стоящие перед Пушкинским центром или Театром-студией «Пушкинская школа». Иногда он дает мне какие-то важные и, может быть, единственные советы. Бывают ситуации, когда мне надо посоветоваться с Пушкиным...

Товстоногов обладал тем здравым смыслом, который помогал ему вести театр, как бы это ни было неудобно или больно сподвижникам. Руководителю в одном спектакле нужна Шарко и не нужна Ольхина; Ольхиной больно. В другом спектакле ему не нужна Шарко, а нужна Ольхина; больно Шарко. Театр вообще не живет без боли. Он для того и существует, чтобы рассказать о радости и боли.

-        – А что может Пушкин подсказать сегодня?

         – Он заражает гениальным здравым смыслом. Он незримо и зримо влияет на становление личности. Пушкин – лучший друг и воспитатель россиянина. Он просто помогает жить, если вы с ним. Если вы без него, вам труднее. Если Пушкин для вас просто назывное предложение, вы один человек. Но если он входит в вашу нравственную природу, в вашу эстетику, вы намного богаче. Тогда в острых ситуациях вы начинаете себя вести по-другому, – осмысленнее, духовнее. Ваш критерий жизни, человечности, государственности становится выше.

         – А как это сочетается с тем, что Пушкин и выпить любил, и бабник, не говоря уж про способность делать долги.

         – Это все вместе. Ничего не надо выбрасывать. А у вас нет долгов?

         – Есть. Но у меня они не карточные.

         – Значит, так сложилось. Он сам от этого мучился, и когда долги были выплачены...

         – Царем. После смерти.

         – Он заработал это.

         – Смертью?

         – Жизнью. Смерть только проясняет, чего стоил человек... Не играл бы Пушкин в карты – не написал бы «Пиковой дамы». Не любил бы женщин – не было бы у него в поэзии таких дивных женских лиц и характеров... Отними у человека хоть что-нибудь, и он перестает быть самим собой...

Беседовал Андрей Морозов//

Город 812. 2009. 6 июля