Что было до СВО?
Я родился и вырос в Петербурге, мечтал стать врачом класса с 7-8 и четко решил, что после школы буду поступать в медицинский вуз, хотя в семье никто не занимался медициной. После школы я поступил в медицинскую академию им. Мечникова. Окончив, понял, что медико-профилактическое дело – это не моё, переучивался на лечебное дело, пошел работать врачом (психиатр-нарколог) в государственную психиатрическую больницу. Но бюджетная медицина у нас оплачивается не слишком хорошо, и тогда я стал заниматься организаторской деятельностью: организацией деятельности медцентров, медпунктов. А в 2021 году вернулся в наркологию, где проработал до 2023, а потом ушел на СВО, стал военно-полевым хирургом.
Как это случилось?
Это достаточно интересная история. Я работал в одной из частных наркологических клиник Санкт-Петербурга, и к нам на работу пришел устраиваться молодой человек - офицер, старший лейтенант медицинской службы, который побывал на СВО и был демобилизован по тяжелому ранению. Он рассказывал, как не хватает врачей на СВО. И я с двумя коллегами, недолго думая, на следующий день пошел и подписал контракт. Конечно, я задумывался об этом и раньше: у меня отец кадровый военный, и я знаю, что происходило на войне не понаслышке. Поэтому я принял решение, что нужно ехать помогать.
Было ли страшно?
Конечно. Человек без чувства страха – это патология, при которой отсутствует инстинкт самосохранения. Плохо в том плане, что человек не чувствует опасности и может погибнуть. Но в этом отношении медицинская академия почву подготовила ко всему.
А то, что вы занялись хирургией – не боялись?
Я не боялся. Просто получилось так, что это нужно было делать, поскольку врачей действительно не хватает, особенно ближе к линии боевого соприкосновения. Есть подразделения, специализированные медицинские роты, медицинские батальоны, которые в непосредственной близости от проведения боевых действий дежурят. Ну и пришлось вспоминать курсы оперативной хирургии в том числе.
Вы на войне уже почти три года?
Да, получается так…
А расскажите историю про боевого кота…
Про Кошмарика? Кошмарик – наш боевой товарищ. Он вырос в блиндаже, около двух лет назад его подобрали маленьким котенком, и он рос у ребят. Мой товарищ (кстати, он тоже из Санкт-Петербурга, живет в районе метро Академическая), хозяин кота, попросил отвезти его домой. И это была целая эпопея, потому что нужно было вывезти его из Луганской области, где происходит выполнение боевых задач. Таким образом, котик доехал до моего подразделения – до медицинской роты, откуда благополучно должен был отбыть вместе со мной в Петербург.
В одно прекрасное утро нам сообщают, что мы можем ехать домой. Загружаемся в «линзу» - это бронированная медицинская машина, я беру с собой рюкзачок, беру Кошмарика, и мы доезжаем до Воронежской области. Пока там оформлялись все отпускные документы, я успел вместе с ним съездить к ветеринару, сделать все прививки, почистить ему уши и глаза, взять переноску нормальную и ему таблеточки, чтобы он в дороге не скандалил. И вот мы поехали с ним в Россошь, ждали поезда, но получилось так, что билетов не было в вагоны, где можно было провозить животных, пришлось договариваться с проводницей. Проводнице было достаточно одной фразы: я со СВО, кот со мной.
Вы рассказывали в поезде, что это боевой кот, что умеет угадывать приближение опасности…
Он жил на «передке», а там у животных, обострены все чувства. Что будет обстрел, еще что-то… Кошмарик это чувствовал. Если он просто гулял по улице, а потом начинал резко драпать куда-то, значит, надо драпать за ним. Он неоднократно тоже был контужен, и ранен тоже.
Сейчас у него все хорошо?
У него сейчас все замечательно. Он живет у родственников сослуживца и воспитывает там двух собак и одну кошку.
Вы стали другим?
У нас у всех свои характеры, это понятно, но все уживаются друг с другом, все притираются.
Вы стали по-другому относиться к нам, кто там не был?
То, что я туда поехал, это все-таки мой личный выбор, и я не навязываю никому свое мнение, при этом очень осторожно отношусь к мнению других людей и защищаю свои интересы в том числе.
Но в целом как относился к людям, так и отношусь. Единственное – люди стали «читаться» очень легко. Как врач-психиатр я это умею делать, но стал делать еще лучше.
Какие у вас планы на будущее?
Поскорее вернуться домой, чуть-чуть отдохнуть и продолжить работу.
У вас были ранения, награды?
Были награды – ведомственные и государственные, а ранения - повреждены левое колено и правое плечо. Летом, в июне, сделали одну операцию, вторая сейчас в октябре была, а третья после нового года будет.
Спасибо вам большое, ребятам передавайте от нас из Петербурга привет большой.
Да, обязательно. Спасибо, до свидания.
Интервью подготовила Светлана Володина,
руководитель литературно-драматургической части Пушкинского центра
#Спасибо_Героям
Я родился и вырос в Петербурге, мечтал стать врачом класса с 7-8 и четко решил, что после школы буду поступать в медицинский вуз, хотя в семье никто не занимался медициной. После школы я поступил в медицинскую академию им. Мечникова. Окончив, понял, что медико-профилактическое дело – это не моё, переучивался на лечебное дело, пошел работать врачом (психиатр-нарколог) в государственную психиатрическую больницу. Но бюджетная медицина у нас оплачивается не слишком хорошо, и тогда я стал заниматься организаторской деятельностью: организацией деятельности медцентров, медпунктов. А в 2021 году вернулся в наркологию, где проработал до 2023, а потом ушел на СВО, стал военно-полевым хирургом.
Как это случилось?
Это достаточно интересная история. Я работал в одной из частных наркологических клиник Санкт-Петербурга, и к нам на работу пришел устраиваться молодой человек - офицер, старший лейтенант медицинской службы, который побывал на СВО и был демобилизован по тяжелому ранению. Он рассказывал, как не хватает врачей на СВО. И я с двумя коллегами, недолго думая, на следующий день пошел и подписал контракт. Конечно, я задумывался об этом и раньше: у меня отец кадровый военный, и я знаю, что происходило на войне не понаслышке. Поэтому я принял решение, что нужно ехать помогать.
Было ли страшно?
Конечно. Человек без чувства страха – это патология, при которой отсутствует инстинкт самосохранения. Плохо в том плане, что человек не чувствует опасности и может погибнуть. Но в этом отношении медицинская академия почву подготовила ко всему.
А то, что вы занялись хирургией – не боялись?
Я не боялся. Просто получилось так, что это нужно было делать, поскольку врачей действительно не хватает, особенно ближе к линии боевого соприкосновения. Есть подразделения, специализированные медицинские роты, медицинские батальоны, которые в непосредственной близости от проведения боевых действий дежурят. Ну и пришлось вспоминать курсы оперативной хирургии в том числе.
Вы на войне уже почти три года?
Да, получается так…
А расскажите историю про боевого кота…
Про Кошмарика? Кошмарик – наш боевой товарищ. Он вырос в блиндаже, около двух лет назад его подобрали маленьким котенком, и он рос у ребят. Мой товарищ (кстати, он тоже из Санкт-Петербурга, живет в районе метро Академическая), хозяин кота, попросил отвезти его домой. И это была целая эпопея, потому что нужно было вывезти его из Луганской области, где происходит выполнение боевых задач. Таким образом, котик доехал до моего подразделения – до медицинской роты, откуда благополучно должен был отбыть вместе со мной в Петербург.
В одно прекрасное утро нам сообщают, что мы можем ехать домой. Загружаемся в «линзу» - это бронированная медицинская машина, я беру с собой рюкзачок, беру Кошмарика, и мы доезжаем до Воронежской области. Пока там оформлялись все отпускные документы, я успел вместе с ним съездить к ветеринару, сделать все прививки, почистить ему уши и глаза, взять переноску нормальную и ему таблеточки, чтобы он в дороге не скандалил. И вот мы поехали с ним в Россошь, ждали поезда, но получилось так, что билетов не было в вагоны, где можно было провозить животных, пришлось договариваться с проводницей. Проводнице было достаточно одной фразы: я со СВО, кот со мной.
Вы рассказывали в поезде, что это боевой кот, что умеет угадывать приближение опасности…
Он жил на «передке», а там у животных, обострены все чувства. Что будет обстрел, еще что-то… Кошмарик это чувствовал. Если он просто гулял по улице, а потом начинал резко драпать куда-то, значит, надо драпать за ним. Он неоднократно тоже был контужен, и ранен тоже.
Сейчас у него все хорошо?
У него сейчас все замечательно. Он живет у родственников сослуживца и воспитывает там двух собак и одну кошку.
Вы стали другим?
У нас у всех свои характеры, это понятно, но все уживаются друг с другом, все притираются.
Вы стали по-другому относиться к нам, кто там не был?
То, что я туда поехал, это все-таки мой личный выбор, и я не навязываю никому свое мнение, при этом очень осторожно отношусь к мнению других людей и защищаю свои интересы в том числе.
Но в целом как относился к людям, так и отношусь. Единственное – люди стали «читаться» очень легко. Как врач-психиатр я это умею делать, но стал делать еще лучше.
Какие у вас планы на будущее?
Поскорее вернуться домой, чуть-чуть отдохнуть и продолжить работу.
У вас были ранения, награды?
Были награды – ведомственные и государственные, а ранения - повреждены левое колено и правое плечо. Летом, в июне, сделали одну операцию, вторая сейчас в октябре была, а третья после нового года будет.
Спасибо вам большое, ребятам передавайте от нас из Петербурга привет большой.
Да, обязательно. Спасибо, до свидания.
Интервью подготовила Светлана Володина,
руководитель литературно-драматургической части Пушкинского центра
#Спасибо_Героям